Один из самых странных и при этом очень распространённых человеческих опытов - это когда хочешь одного, а делаешь другое. Хочешь близости, а вместо этого закрываешься. Хочешь сказать «нет» - и почему-то соглашаешься. Хочешь довериться — и в последний момент что-то внутри захлопывается. Это не слабость характера и не отсутствие мотивации. Это почти всегда след чего-то, что осталось непереработанным из прошлого. 
Когда человек мешает сам себе
Наташа пришла ко мне с запросом, который она сама сформулировала так: «Я не умею быть в отношениях». Ей тридцать семь лет, она в третий раз строит отношения с человеком, которого, по её словам, действительно любит, и в третий раз замечает один и тот же момент: когда становится по-настоящему близко, когда появляется ощущение, что можно расслабиться и довериться, внутри что-то сжимается, и она начинает придираться, дистанцироваться, искать поводы для конфликта — сама не понимая зачем.«Я вижу, что делаю это. Я вижу, что он хороший человек и что я его теряю. Но остановить себя не могу», — сказала она на первой встрече, и в этих словах было столько усталости от самой себя, что слушать было тяжело.
Когда мы начали разбираться, что происходит в те моменты, когда она «закрывается», выяснилось, что телесно это ощущается как что-то похожее на ожидание удара — не в буквальном смысле, но как предчувствие, что сейчас что-то хорошее закончится или обернётся чем-то болезненным. И когда я спросила, когда она впервые помнит это ощущение, она довольно быстро вспомнила: детство, мама, которая была непредсказуемой — то очень тёплой, то резко холодной, то нежной, то раздражённой без видимой причины. Девочка, которая научилась не слишком расслабляться в хорошие моменты, потому что они всегда могли внезапно закончиться.(Наташа — собирательный образ. Любые совпадения с реальными людьми случайны.)
Откуда берётся это «что-то внутри»
Психика ребёнка устроена очень разумно: она учится на том, что происходит, и вырабатывает стратегии, которые помогают справляться. Если близость в детстве сопровождалась непредсказуемостью - а значит, тревогой — психика делает вывод: расслабляться опасно, нужно быть наготове. Если выражение потребностей наталкивалось на раздражение или равнодушие - вывод: лучше не просить. Если успех вызывал зависть или обесценивание - вывод: не высовывайся.Все эти выводы в своё время были абсолютно адекватным ответом на реальную ситуацию. Ребёнок не мог поступить иначе - у него не было ни других ресурсов, ни других взрослых, ни возможности уйти. Он приспособился так, как умел, и это приспособление действительно помогало.Проблема возникает позже, когда ситуация давно изменилась, а стратегия осталась. Нервная система продолжает реагировать на сигналы близости, уязвимости или успеха так, как будто по-прежнему находится в той детской комнате с непредсказуемым взрослым. И человек обнаруживает, что снова и снова воспроизводит что-то, чего сознательно не хочет - потому что эта реакция запускается быстрее, чем успевает включиться сознательный выбор.
Психика, к счастью, умеет переваривать тяжёлый опыт, отчасти это происходит даже во сне. Но некоторые переживания оказываются слишком интенсивными или слишком ранними для того, чтобы справиться с ними самостоятельно, и они остаются в виде вот этих автоматических реакций, которые продолжают срабатывать спустя десятилетия.
Почему «просто взять себя в руки» не работает
Это один из самых частых вопросов, который я слышу: «Я всё понимаю. Я знаю, что это из детства. Почему я всё равно не могу это остановить?»Потому что понимание и переживание - это разные уровни. Можно умом знать всё о своих паттернах, читать книги по психологии, годами наблюдать за собой, и всё равно в нужный момент обнаруживать, что реагируешь по-старому. Это не означает, что вы недостаточно стараетесь или недостаточно умны. Это означает, что застрявшее переживание хранится не в той части психики, до которой добирается рациональное объяснение.
Наташа очень точно сказала об этом: «Я же понимаю, что он не мама. Я понимаю это головой. Но тело не понимает».Именно поэтому работа с детским опытом требует чего-то большего, чем разговор и осознание: нужно добраться до самого переживания и помочь психике переработать его так, чтобы оно перестало управлять реакциями из-за кулис.
Как это незаметно сужает жизнь
Человек с непереработанным детским опытом обычно прекрасно функционирует - работает, заботится о близких, справляется с задачами. Но при этом существует зона, которую он обходит стороной, или которая периодически накрывает его с неожиданной силой, или которая требует постоянного и незаметного усилия для того, чтобы удерживать контроль.Со временем жизнь начинает незаметно выстраиваться вокруг этих ограничений: человек избегает ситуаций, в которых старая реакция активируется особенно сильно, держит отношения на определённой безопасной глубине, работает чуть усерднее, чем нужно, потому что чувство, что ты недостаточно хорош, никуда не уходит. Всё это не катастрофа, но это — меньше, чем могло бы быть. Меньше близости, меньше лёгкости, меньше ощущения, что живёшь своей жизнью, а не реагируешь на давно ушедшее прошлое.
Что происходит на сессиях
Когда ко мне приходит человек с тем, что я описываю как последствия детского опыта, мы начинаем не с самого прошлого, а с того, что происходит сейчас: с конкретной ситуации, которая повторяется, с телесного ощущения, которое в ней возникает, с мысли о себе, которая в этот момент появляется. Именно это становится нитью, по которой мы идём в прошлое - к тому моменту, когда всё это сложилось впервые.
Дальше мы работаем с этим воспоминанием не для того, чтобы его стереть или переосмыслить усилием воли, а для того, чтобы психика смогла завершить ту переработку, которую не смогла осуществить тогда. Когда это происходит, воспоминание не исчезает, но перестаёт «командовать» из прошлого: оно становится частью биографии, а не невидимым режиссёром настоящего.
Наташа в конце одной из наших встреч сказала что-то, что я запомнила: «Я впервые за несколько недель не нашла повода для ссоры. Просто была рядом с ним. Это было странно — но хорошо».
Чем мой подход отличается
Я исхожу из того, что всё, что сложилось в детстве, сложилось не случайно и не по злому умыслу — ни вашему, ни родителей. Психика делала то, что умела, в тех условиях, которые были. Моя задача состоит не в том, чтобы переписать прошлое и не в том, чтобы выяснить, кто виноват, а в том, чтобы помочь психике получить то, что ей нужно для того, чтобы наконец двинуться дальше. Именно эта позиция - без осуждения, с уважением к тому, как человек справлялся, создаёт, на мой взгляд, те условия, в которых реальные изменения становятся возможными.